Последняя красота

Бузмаков, С. В. Голубиный город : [повесть] // Последняя красота : (повести и рассказы) / Сергей Бузмаков. - Барнаул : Алтайский дом печати, 2011. - С. 57- 167.
Эта территория [речной порт], мною открытая для себя во время уже весенних блужданий по приречной части города, огороженная высокой металлической оградой, понятно, хорошо росматривалась.
Она была вечно заваленной, загроможденной связками бревен, шпал, островерхими черными угольными горками и серо-сиреневыми холмами щебня, красными металлическими контейнерами, на которых можно было разглядеть белыми буквами названия совсем далеких городов, и тогда казалось, что это не просто небольшой порт речной,а крупный морской. Над всем этим возвышались башенные краны, два из них сияли новизной и выпячивали, знакомясь со мной, немецкие имена на своих широких скулах. В этом речном порту все равно пахло морем, пахло страницами книг Паустовского, Грина...
Вспоминал, кстати, из Паустовского, которого знал страницами целыми наизусть: «Бывают города-труженики, города-коммерсанты, города-канальи, города-музеи, города-венценосцы, города-авантюристы...». Интересно, к какому числу, думал, отнес бы он Барнаул? Тем более он здесь был, хотя и проездом, но ведь был...
...А от порта, попрощавшись с немецкими кранами, я опять спускался кругами по улицам, носящим имена писателей, - мне это нравилось - Никитина, Короленко, Гоголя, Пушкина, Льва Николаевича Толстого.
Шел по тихим этим улочкам, рассматривал вязь кокетливых карнизов, мелькало вдруг в распахнутых ставнях чье-то лицо, встречались на пути и кирпично-кровавые двухэтажные особнячки с дореволюционными еще затеями, узорчатыми выкладками, во дворах которых сушилось на веревках современное белье, возились с игривыми дворняжками ребятишки.
...На Пушкинской, где размещался канифольный заводик, и воздух был настоян канифолью, так смолисто ею напоен, что никаким ветром, казалось, невозможно его разогнать. А улица имени автора «Войны и мира», особенно когда выходил я из тишины и пересекал шумный и здесь Ленинский проспект, пахла детством - ирисками «Кис-кис» - знакомилась так со мной кондитерская фабрика.
Все это мне открывалось с каждой новой прогулкой по городу, все больше и больше я в это влюблялся. И город продолжал обхватывать меня объятием теплым и неотрывным.
Город был здесь другой, не как в центре, не южный, а старорусский, купеческо-мещанский, как в рассказах Чехова.